Введение

После того как человеческий разум утверждается у неизбежности существования «необходимо-сущего» — первой причины, не нуждающейся в причине, что вела бы её, и изливающей бытие на все прочие возможные, — он находит себя побуждённым своей познавательной любознательностью и своими логическими законами пред более глубоким и живым вопросом: каковы те бытийные и совершенные атрибуты и черты, которыми должно обладать это необходимое бытие с чисто логической точки зрения?

Во всеохватном философском видении на протяжении истории человеческой мысли — будь то у Аристотеля (384–322 гг. до н.э.) в его исследованиях о Перводвигателе, у Ибн Сины (370–428 г.х. / 980–1037 г. н.э.) в его очищающих доктринах, или у Рене Декарта (1596–1650 гг. н.э.) и Джона Локка (1632–1704 гг. н.э.) в новоевропейской философии — атрибуты Творца не суть отвлечённые от доказательства сокрытые притязания, а необходимые выводы, строго налагаемые разумом.

Правящее здесь правило таково: «Всякий атрибут, указывающий на изъян, нужду или структурное ограничение, должен быть отвергнут от Необходимого вероучительно и рационально, тогда как всякий атрибут, указывающий на чистое бытийное совершенство, должен быть утверждён за Ним». И если первая причина самодостаточна абсолютной самодостаточностью по своей сути, то её атрибуты должны отражать эту абсолютную самодостаточность и ту полную действенность.

---

1. Природа единственности и отрицание числовой множественности

Когда философский разум приходит к тому, что Творец «един», первейшая логическая обязанность требует разобрать понятие «единого» и очистить его от обыденного чувственного понимания, привычного в мире материи, чисел и прикладной математики. Это задача, вокруг которой вращались узловые вехи в истории метафизики:

а. Отрицание числового единства (отвергаемого вероучительно и рационально)

Единство в отношении необходимо-сущего — не «числовое единство», как наши слова в наблюдаемом мире: одно солнце, одна планета или одна книга. Ведь числовое «один» — всегда существо, лежащее в составе множества и по своей понятийной природе допускающее повтор и присоединение, так что рационально можно положить рядом с ним другое «одно», чтобы образовалось число «два».

А вещь, допускающая повтор, удвоение и множественность — даже если она по факту не повторяется во внешней действительности, — необходимо есть существо, ограниченное пределами, структурой и геометрической отличённостью, отделяющей его от предполагаемого иного. А поскольку всё ограниченное есть существо ущербное и нуждающееся в том, что его ограничивает и одолевает его бытие у той грани, числовое единство рационально не подобает первой причине, самодостаточной и абсолютной.

б. Утверждение подлинного единства-ахадийи (утверждаемого рационально)

Вместо числового понятия философы и мутакаллимы утверждают за Творцом то, что известно как «подлинное единство-ахадийя», или чистое единство. Это единство, означающее безграничную истину, для которой рационально невозможно положить сотоварища, соперника или подобие в её бытийной ступени. Он един не только потому, что у Него нет второго во действительности, но потому что Он не допускает формулировки «второго» на ступени осмысления и логического анализа.

Чтобы приблизить это сложное понятие, можно взглянуть на понятие «абсолютной бесконечности» в математической и философской абстракции: рационально невозможно положить «две абсолютные бесконечности», совершенно различные и независимые, ибо одна из них непременно окончится у границ другой и начнёт её сдерживать, что делает их обе автоматически ограниченными и конечными. Необходимо-сущее едино, ибо не ограничено сущностными или пространственными пределами, а то, что не имеет предела, вмещает всю полноту бытия без повтора, деления или соперничества.

• Первые корни (элейская школа): древнегреческий философ Парменид Элейский (ок. 515–450 гг. до н.э.) считается первым, кто доказательно сформулировал понятие «абсолютного единого» и отверг от него множественность; за ним последовал его ученик Зенон Элейский (ок. 490–430 гг. до н.э.), выдвинувший свои знаменитые математические парадоксы, чтобы доказать, что утверждение существования «числовой множественности» в основе бытия ведёт к неразрешимым логическим противоречиям.
• Неоплатонизм: в III веке н.э. философ Плотин (ок. 204–270 гг. н.э.) довёл это абстрагирование до вершины в своей книге «Эннеады», выдвинув теорию «чистого Единого» (The One) как начала сущих и подчёркивая его полное очищение от числового единства, ибо число — множественность и деление.
• Исламская философия: это исследование перешло в исламскую мысль, и его термины были точно отчеканены; аль-Кинди (ок. 185–256 г.х. / ок. 801–873 г. н.э.) первым различил в своей книге «Первая философия» «подлинно единое» и «единое в переносном смысле» (числовое), а Ибн Сина углубил это, доведя это понятие до его окончательной логической устойчивости решительным различением двух видов:

---

2. Простота Сущности и отрицание телесности и составности

Свойство «составности» — из самых характерных свойств материи и глубочайших черт возникших существ, что строгой необходимостью ведёт разум к очищению Творца от всякого проявления материальности или дробимости.

Во-первых: смысл простоты философски

Слово «простой» в философском и логическом словоупотреблении — точная противоположность научному понятию «составной», а вовсе не в ходовом смысле, указывающем на наивность или малую сложность. Ведь «составное» — это всё, что состоит из частей, предшествующих его бытию, будь то внешние материальные части, как клетки, атомы и протоны, или умственные аналитические части, как сущность и бытие, или род и видовое отличие в аристотелевской логике. Что же до «простого», то это чистая, беспримесная истина, цельная, не дробящаяся, не делящаяся и в чей состав вовсе не входит никакая множественность.

Во-вторых: рациональное доказательство простоты и отрицания телесности

Всякое тело в материальной вселенной есть существо, необходимо составленное из геометрических или физических частей, и оно само собою нуждается в области (месте), в которой пребывает, и в становлении (времени), которое проходит над ним и меняет его состояния. И на основе доктрин перипатетических философов и мудрости поздних мыслителей есть решительное доказательство, опирающееся на «неизбежность нужды», для опровержения составности Необходимой Сущности:

Всякое составное всегда нуждается в своём бытии и внешнем осуществлении в своих частях, из которых состоит; ведь целое существует лишь через часть, а части необходимо предшествуют составной вещи по ступени и по времени (автомобиль нуждается в своих частях — двигателе и колёсах, — чтобы называться автомобилем, и его части предшествуют ему в бытии). Если бы части распались или исчезла хоть одна часть, бытие целого стало бы недействительным и составное совершенно растворилось бы.

А поскольку необходимо-сущее абсолютно самодостаточно в своей сути и по суждению разума недопустима для него потребность или нужда в чём-либо до него или с ним, ему абсолютно невозможно быть составленным из частей. И неизбежный логический вывод доказательства простоты таков: раз Творец прост и не имеет частей, Он совершенно очищен от «телесности», облика, формы, места и времени, ибо все эти материальные акциденции — из необходимых свойств нуждающегося и ограниченного, а Необходимый очищен от нужды и ограниченности.

---

3. Истина атрибутов и их тождественность (смысл «самой Сущности»)

Если разум утверждает за Творцом бытийные совершенства, как абсолютное знание, полное могущество и предвечная жизнь, то как эти многочисленные атрибуты соединяются в единой простой Сущности, не приводя к её раздроблению и разъятию её простоты? Здесь встаёт одна из глубочайших задач метафизики — «связь атрибутов с Сущностью».

Во-первых: отрицание добавочности атрибутов к Сущности

Если бы сказали — как пошли некоторые богословские школы, вроде ашаритов, — что «знание» или «могущество» суть самостоятельные предвечные атрибуты, добавочные к Сущности Творца и пребывающие в ней (то есть есть Сущность и есть знание, к ней приставленное), то простота Сущности совершенно нарушилась бы и разум впал бы в запретное составности; ведь Бог в логическом анализе стал бы составленным из (Сущность + атрибут знания + атрибут могущества). Сверх того, это утверждение ведёт к предположению, что Сущность на некой ступени была лишена этих совершенств, а затем приобрела их или они в ней поселились, — а это изменение, невозможное для абсолютного чистого Необходимого.

Во-вторых: тождественность атрибутов Сущности

Блестящее рациональное решение, сформулированное мусульманскими философами (как Ибн Сина, за которым последовали мутазилиты в богословии и которое отшлифовал Мулла Садра (979–1050 г.х. / 1571–1640 г. н.э.) как доказательство), состоит в том, что самостные атрибуты необходимо-сущего суть «сама Его Сущность». Ведь высокая Сущность Творца сама есть знание, сама есть могущество и сама есть жизнь. Во внешней действительности нет множества различных сущностей, а есть единая абсолютная истина без предела в ней, которую ограниченный человеческий разум — в силу своих недостаточных понятийных орудий — разлагает на многочисленные понятия по своей неспособности охватить безграничную Сущность одним человеческим словом.

Чтобы приблизить понятие в упрощённом виде: если поразмыслить над истиной «огня» или «пылающей массы солнца», мы находим её одновременно горячей, светящей и жгущей. Тепло и свет — не две отдельные материальные части, изготовленные порознь и затем приставленные к телу огня; напротив, сама истина сути пылающего огня есть тепло и есть свет. Эта множественность — множественность условная и понятийная внутри наших сознающих умов, тогда как во внешней действительности вещь — единая простая истина. Таковы атрибуты Необходимого: Он знающ Своею Сущностью, которая есть знание, и могущ Своею Сущностью, которая есть могущество, — Он весь знание, весь могущество и вся жизнь.

---

4. Логическое различие между атрибутами Сущности и атрибутами действия

Чтобы устранилось всякое кажущееся противоречие при описании Творца изменчивыми, возникающими или обновляющимися действиями в мире времени и материы (как наши слова: наделил такого-то сегодня пищей, или сотворил такое-то существо вчера), философы и богословы разделили атрибуты процедурно и логически на два основных вида на основе связи атрибута с предвечной Сущностью или с внешним действием:

Во-первых: атрибуты Сущности (предвечные, абсолютные, внутренние)

Это высокие бытийные атрибуты, утверждаемые за Божественной Сущностью одним лишь предположением её существования, без нужды представлять или полагать существование какого-либо творения, мира или действия во внешнем мире, — как атрибут знания, могущества и жизни. Их строгая рациональная особенность в том, что рационально невозможно описать Творца их противоположностью ни в каком состоянии (нельзя логически сказать: знает в одно время и невежествен в другое, или способен на нечто и бессилен в чём-то). Эти атрибуты предвечны предвечностью высокой Сущности и суть сама она, устойчивы без внешнего контекста.

Во-вторых: атрибуты действия (извлекаемые из внешнего следа)

Это атрибуты, которые разум может осмыслить или логически сформулировать лишь после предположения об исхождении действия или следа от Сущности к внешнему миру и возможным, — как атрибут творения, наделения уделом, оживления, умерщвления и прощения. Их рациональная особенность в том, что в логике языка и действительности верно описывать Творца ими и их противоположностью в зависимости от случая и творения (мы говорим: сотворил эту материальную вещь и ещё не сотворил ту, наделяет человека сегодня и не наделяет завтра — согласно Своим закономерностям).

Точная философская связь здесь в том, что возникновение этих атрибутов и их изменение вовсе не означают изменения Божественной Сущности или её подверженности становлению и времени; ведь Сущность очищена от преобразования и времени. Действительное изменение происходит лишь в «творении, содеянном и следе» — внешнем, ограниченном временем и местом. Когда след и удел возникают в материальном мире, человеческий разум извлекает из этой картины атрибут «Дарующего удел» или «Творца», так что множественность и обновление — в приложениях и внешних действиях, а не в истине единой Сущности-ахадийи.

---

5. Попечительский охват и рациональное свидетельствование

Строгий метафизический анализ оканчивается определением природы и облика бытийной связи между первой причиной, необходимо-сущим, и сотворённым возможным миром, а также того, как человеческое существо постигает и осознаёт эту Божественную истину.

Во-первых: попечительский охват (уравнение отрицания смешения и отделённости)

Древние и новые философии впали в два тупика при формулировании этой связи; ведь если сказать, что Творец вселяется в творения и смешивается с их материальными частицами (доктрина вселения и слияния), то Бог впал бы в ловушку изменения, материальности и дробимости. А напротив, если сказать, что Он отделён от них географической и пространственной отделённостью, обособленный в некоем месте вселенной (доктрина пространственной отделённости, или старая западная деистская доктрина, видящая Творца как часовщика, который сделал часы и затем оставил их работать самих по себе), то Творец стал бы ограничен направлением и нуждался бы в стороне, что Его вмещает.

Глубокое философское решение, сформулированное школами исламской мудрости, состоит в том, что связь покоится на «охвате и попечительстве». Творец присутствует в каждом уголке бытия, ибо Он — причина его постоянного стояния и дарующий ему жизнь миг за мигом. И чтобы приблизить это рационально: мы находим, что связь в точности подобна связи между человеческой душой и её умственными образами, изобретёнными внутри разума; ведь умственный образ держится душой и нуждается в ней в каждую секунду, чтобы оставаться существующим, и в то же время он не отделён от неё пространственно и не есть материальная часть, смешивающаяся с клетками мозга. Творец с вещами — излиянием бытия и познавательным охватом, но очищен от материального смешения с ними.

Во-вторых: отрицание зрительного постижения и утверждение сердечного и рационального видения

Поскольку видение видящим глазом — процесс физический, механический, логически обусловленный существованием расстояния, направления, отражения световых лучей и геометрических границ видимого существа, то видение необходимо-сущего зрением абсолютно рационально невозможно ни в каком состоянии, ибо его утверждение означало бы утверждение телесности, места и границ.

Уравновешенная рациональная философская альтернатива — «познавательное свидетельствование», или то, что в литературе философского гнозиса называют «сердечным видением». Под ним разумеется полное достоверное раскрытие бытийной истины пред внутренним человеческим сознанием и чистым разумом через доказательства и истины веры, — свидетельское постижение, превосходящее в своей достоверности внешние материальные чувства, которые не раз подвергались ошибке, иллюзии и обманчивым отражениям.

---

Заключение

Человеческий разум останавливается на этом пределе крайне высокой философской абстракции, находя, что начертал полные и ясные очищающие рамки для атрибутов великого Творца: Бог един — не математическим числом, прост — не имея частей и составности, Его совершенные атрибуты — сама Его Сущность, Он присутствует во вселенной Своим охватом и бытийным попечительством — не материальным смешением, и постигается сознающими сердцами и свободными умами — не глазами и ограниченными взорами.

Но если эта сухая логическая абстракция и философский анализ — всё, к чему пришёл человеческий разум через свои измерительные орудия и извлекающие понятия, то останавливается ли познавательное разъяснение на этом пределе застылости?

Отсюда встаёт сущностный вопрос и великий переход в истории мысли: как этот великий Бог представил Себя человеку через сокровище откровения? И как эти глубокие рациональные атрибуты проявились и были сформулированы в красноречивом кораническом разъяснении? И как школа Ахль аль-Байт (семья Пророка) (мир им) — через проповеди повелителя верующих Али ибн Аби Талиба (23 г. до х. — 40 г.х. / 599–661 г. н.э.) Имам Али (АС) в «Нахдж аль-балага» и наставления имамов рода — разъяснила эти сложные философские истины языком, соединяющим точность рационального беспристрастия с глубиной переданного религиозного текста, обратив сухую абстракцию в живое, пульсирующее вероучение?